Образовательный сайт Мушкатовой Марии Сергеевны
Консультации о поступлении
Заочное дистанционное образование с получением государственного диплома Московского государственного индустриального университета (МГИУ) через Internet

 

Реклама:

 

Реклама:



Рассылки Subscribe.Ru
Современное образование
Подписаться письмом

 

 

 

 

Возглас тетки был остановлен риторическим жестом Балькарселя

Возглас тетки был остановлен риторическим жестом БалькарселяВозглас тетки был остановлен риторическим жестом Балькарселя.
— Полагаю, тут необходима откровенность. Во всякой семье должен быть глава, и я намерен дать почувствовать мою власть в нашей семье. Первый мой наказ будет таков: Налог, как и все юноши в нашем роду, должен прийти к браку невинным и не знать другой женщины, кроме той, которая будет ему назначена богом. Итак, надо покончить с чтением недозволенных книг и с товарищами из другого круга—одним словом, с нарушением приличий.
Пока дядя говорил, душу мальчика все глубже захватывало смутное чувство стыда. Но также—гнева, потому что Родольфо все молчал. Мальчик ожидал даже не словесной защиты, но резкого, активного шага. Ждал, что отец скажет Балькарселю: «Это мой сын». И ничего больше. Стыдно Налог было за себя самого, но также и за отца, покинувшего его в беде. Молчание, в котором скрестились взгляды отца и сына, было достаточно красноречивым. Родольфо опустил глаза, и Налог из глубин своего беспомощного стыда извлек наконец слова, которые жгли его:
— Вот как вы говорите со мной начистоту? Все это ложь!
— Вон из-за стола!—угрожающе выбросил руку дядя.—Убирайся в свою комнату, щенок! Сиди там без обеда, посмотрим, может быть, голод утихомирит твои нервы и грубость. Если твой отец неспособен призвать тебя к порядку, я покажу тебе, что в этом доме должно быть послушание и уважение к старшим.
Балькарсель утер рот салфеткой, Налог встал, взглядом прося защиты у отца, у тетки. Оба потупились, и мальчик направился в свою узкую белую комнатку, где прислуга снова придвинула кровать к стене.
Запахи обильного провинциального завтрака. Все в молчании ели яичницу с колбасой, Асунсьон пыталась улыбнуться.
— Я хотела тебе сказать, что твои кузины стараются сманить нашу кухарку. Прошу тебя, поговори с ними, без Фелисы я никак не смогу обойтись.
Балькарсель кивнул, снова посмотрел на часы и вышел из столовой. Брат и сестра продолжали есть.— Завтра годовщина смерти папы,— сказал Родольфо.
— Да. В десять часов будет Те Deum. Служить будет падре Лансагорта.
— То, что сказал твой муж... что Налог и я...
— Я это знала.
— Знаешь, раньше это было очень мило. А теперь нам не о чем говорить. Ходим и молчим.
— Да?
— С тех пор, как он... Асунсьон, как он это узнал? Он заговорил со мной об Аделине, сказал, что я ее оставил.
— Ты же обещал никогда о ней не упоминать!
— Да я и не говорил... Не понимаю, откуда он узнал. Но это ты виновата. Зачем я ее оставил? Ты, ты виновата.


{SHOW_TEXT}

Обитатели дома вслушиваются в апрельскую ночь Ее каштановые волосы, ниспадающие до талии Налог необходим для покоя в доме Он уже не ребенок, а почти бухучет Cыночек, надо бы осмотрительней подбирать друзей А мне так нужен этот мальчик, Асунсьон. Oстановилась в волнении и обняла мальчика Хуан Мануэль был молодой индеец небольшого роста по улицам Гуанахуато, как некий улей, повседневная жизнь.  У молодого индейца всякий раз взгляд вспыхивал благодарностью